![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
katussjaРешила перечитать "Милого друга" Мопассана. Лет 20 назад этот роман в свете эротической цензуры воспринимался не иначе, как газета "Искра" в 1905 году - источник подрыва общественной нравственности и публичной идеологии. Сегодня - во времена полной доступности любой сексуальной продукции, роман читается уже как хорошая литература и история бурной жизни классического альфонса. Но, дойдя до этой главы, я совсем иными глазами взглянула на описанную сцену.
"Ужин в ресторане.
- Подали остендские устрицы, крошечные жирные устрицы, похожие на маленькие уши, — они таяли во рту, точно соленые конфетки.
- Затем подали суп, потом форель, розовую, как тело девушки, и началась беседа.
- В ожидании следующего блюда все время от времени потягивали шампанское, закусывая верхней корочкой маленьких круглых хлебцев.
- Наконец на толстом слое мелких головок спаржи подали сочные, воздушные бараньи котлеты. Все ели медленно, смакуя нежное мясо и маслянистые, как сливки, овощи.
- Подали жаркое — куропаток и перепелок и к ним горошек, затем паштет в мисочке и к нему салат с кружевными листьями, словно зеленый мох, наполнявший большой, в виде таза, салатник.
- Подали десерт, потом кофе. Ликеры только еще больше разгорячили и отуманили головы и без того возбужденных собеседников".
Скажите мне - как можно после такого ужина еще думать о чем-то плотском?
"Настал час тонких намеков, тех слов, что приподнимают покровы, подобно тому как женщины приподнимают платье, — час недомолвок и обиняков, искусно зашифрованных вольностей, бесстыдного лицемерия, приличных выражений, заключающих в себе неприличный смысл, тех фраз, которые мгновенно воссоздают перед мысленным взором все, чего нельзя сказать прямо, тех фраз, которые помогают светским людям вести таинственную, тонкую любовную игру, словно по уговору, настраивать ум на нескромный лад, предаваться сладострастным, волнующим, как объятье, мечтам, воскрешать в памяти все то постыдное, тщательно скрываемое и упоительное, что совершается на ложе страсти".
Да тут дотащиться бы до постели, напившись каких-нибудь желудочных средств, и рухнуть с надеждой забыться до утра, на самом деле проведя очень бесппокойную ночь, но совсем не по эротическим причинам.
"Ужин в ресторане.
- Подали остендские устрицы, крошечные жирные устрицы, похожие на маленькие уши, — они таяли во рту, точно соленые конфетки.
- Затем подали суп, потом форель, розовую, как тело девушки, и началась беседа.
- В ожидании следующего блюда все время от времени потягивали шампанское, закусывая верхней корочкой маленьких круглых хлебцев.
- Наконец на толстом слое мелких головок спаржи подали сочные, воздушные бараньи котлеты. Все ели медленно, смакуя нежное мясо и маслянистые, как сливки, овощи.
- Подали жаркое — куропаток и перепелок и к ним горошек, затем паштет в мисочке и к нему салат с кружевными листьями, словно зеленый мох, наполнявший большой, в виде таза, салатник.
- Подали десерт, потом кофе. Ликеры только еще больше разгорячили и отуманили головы и без того возбужденных собеседников".
Скажите мне - как можно после такого ужина еще думать о чем-то плотском?
"Настал час тонких намеков, тех слов, что приподнимают покровы, подобно тому как женщины приподнимают платье, — час недомолвок и обиняков, искусно зашифрованных вольностей, бесстыдного лицемерия, приличных выражений, заключающих в себе неприличный смысл, тех фраз, которые мгновенно воссоздают перед мысленным взором все, чего нельзя сказать прямо, тех фраз, которые помогают светским людям вести таинственную, тонкую любовную игру, словно по уговору, настраивать ум на нескромный лад, предаваться сладострастным, волнующим, как объятье, мечтам, воскрешать в памяти все то постыдное, тщательно скрываемое и упоительное, что совершается на ложе страсти".
Да тут дотащиться бы до постели, напившись каких-нибудь желудочных средств, и рухнуть с надеждой забыться до утра, на самом деле проведя очень бесппокойную ночь, но совсем не по эротическим причинам.
