![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Sep. 13th, 2006
Женщина-катастрофа
Sep. 13th, 2006 05:17 pmВнезапно на меня нашло веселье, и я вспомнила, как пару месяцев назад посещала подругу в Дюссельдорфе. Приключений - хоть отбавляй.
В один из дней мы побывали на смотровой площадке местного Монблана - называется Stadtturm, что в переводе - "Городская башня". Высота 242 метра. Во всяком случае, по меркам Германии, это достаточно высокое строение. Город - как на ладони. На смотровой площадке чувствуешь себя неуверенно. Громадные окна с непробиваемым (а может, и пуленепробиваемым) стеклом стоят под углом 45 градусов. Можно на них лечь (кому делать нечего) и смотреть на город из полу-лежачего положения. В любом случае, я осталась в вертикальном положении и смотрела вниз на бездонную пропасть, разверзшуюся под ногами. Ощущение сродни тому, когда смотришь из окна идущего на посадку самолета. Все ничтожно мелкое и ненастоящее.
Но потом, как всегда, я очутилась в полосе приключений. Выходя из здания башни, я попала шпилькой элегантной туфли в решетку перед входом-выходом и оказалась намертво прикованной к башне, как восточная царевна. Получше любых кандалов. Потому, как их, все же, снять можно, а вот без туфли, да еще за такие деньги, я точно уйти не смогла бы. Открывавший дверь японец несколько удивленно смотрел, пока я, как лягушка, дергала ногой и не понимал, что так меня привлекло на выходе из башни. Тем более, я застопорила выход, и толпа туристов обреченно и в полном молчании стояла на выходе, ожидая, пока я соизволю кого-нибудь выпустить. Но вся беда в том, что японец говорил по-английски, а я по-немецки. Наконец, он удосужился посмотреть на мою ногу (причем, он сделал это так, что бы я ничего не заметила. Но я все же заметила), подставил мне свою лысую голову – для опоры, и осторожно вытащил каблук из решетки. Моя подруга, скорчившись от смеха, так и не удосужилась мне помочь.
После этого мы решили поесть в каком-нибудь ресторанчике. Под рукой оказалось какое-то американское заведение, в котором почему-то предлагали кальян. Видимо, я нанюхалась его паров, и мне было необычайно смешно. Но на подходе к дому выяснилось, что моя подруга оставила в башне свой зонт. Вот тут и настала моя очередь как следует посмеяться.
Днем позже я уже уехала. Пока я ехала в поезде, никак не могла понять, где я нахожусь и куда еду. То ли это поезд дальнего следования, то ли горячая точка. Каждый час менялись проводники и требовали предъявить билет. Нужно было приколость его на одежду, как визитную карточку, а то рука устала, доставать и класть обратно.
После этого я достала из сумки бутылку колы, но в этот момент поезд качнуло, и часть противной и липкой жидкости пролилась прямо мне на руку. Вскочив, и, неся наперевес руку, как заряженный автомат, я побежала ее отмывать. Капнула на руку мыло, а воды нет. Теперь уже с липкой, сладкой и мыльной рукой, и с испорченным настроением я отправилась в соседний вагон. Но не тут-то было. Поезд качнуло еще раз, и что бы удержаться, я схватилась по инерции вытянутой рукой за первый попавшийся предмет, оказавшийся лысиной благообразного немецкого господина. С усилием смолчав, он поднялся, и мы отправились уже вдвоем на водные процедуры - он со своей мыльно-липкой лысиной, а я – с липко-мыльной рукой. Но рано я надеялась на благополучный исход. Поезд продолжало покачивать. И, зацепившись злосчастной шпилькой за ножку кресла, я благополучно свалилась в проход. Мыльно-липкий уважающий себя бюргер явно не ожидал от меня такого коварства и, налетев на меня со всей своей мыльной скорости, достойно на меня приземлился. Вскрикнув от неожиданности, я посеяла панику в рядах пассажиров. Один из благородных представителей семейства путешественников кинулся на мою защиту. Но, убедившись в том, что мыльный господин не имеет на меня никаких лично-корыстных взглядов, недовольно хмыкнув, чинно вернулся на место. Все же, скажу, что рука и лысины были отмыты. Все хорошо, что хорошо кончается.
В один из дней мы побывали на смотровой площадке местного Монблана - называется Stadtturm, что в переводе - "Городская башня". Высота 242 метра. Во всяком случае, по меркам Германии, это достаточно высокое строение. Город - как на ладони. На смотровой площадке чувствуешь себя неуверенно. Громадные окна с непробиваемым (а может, и пуленепробиваемым) стеклом стоят под углом 45 градусов. Можно на них лечь (кому делать нечего) и смотреть на город из полу-лежачего положения. В любом случае, я осталась в вертикальном положении и смотрела вниз на бездонную пропасть, разверзшуюся под ногами. Ощущение сродни тому, когда смотришь из окна идущего на посадку самолета. Все ничтожно мелкое и ненастоящее.
Но потом, как всегда, я очутилась в полосе приключений. Выходя из здания башни, я попала шпилькой элегантной туфли в решетку перед входом-выходом и оказалась намертво прикованной к башне, как восточная царевна. Получше любых кандалов. Потому, как их, все же, снять можно, а вот без туфли, да еще за такие деньги, я точно уйти не смогла бы. Открывавший дверь японец несколько удивленно смотрел, пока я, как лягушка, дергала ногой и не понимал, что так меня привлекло на выходе из башни. Тем более, я застопорила выход, и толпа туристов обреченно и в полном молчании стояла на выходе, ожидая, пока я соизволю кого-нибудь выпустить. Но вся беда в том, что японец говорил по-английски, а я по-немецки. Наконец, он удосужился посмотреть на мою ногу (причем, он сделал это так, что бы я ничего не заметила. Но я все же заметила), подставил мне свою лысую голову – для опоры, и осторожно вытащил каблук из решетки. Моя подруга, скорчившись от смеха, так и не удосужилась мне помочь.
После этого мы решили поесть в каком-нибудь ресторанчике. Под рукой оказалось какое-то американское заведение, в котором почему-то предлагали кальян. Видимо, я нанюхалась его паров, и мне было необычайно смешно. Но на подходе к дому выяснилось, что моя подруга оставила в башне свой зонт. Вот тут и настала моя очередь как следует посмеяться.
Днем позже я уже уехала. Пока я ехала в поезде, никак не могла понять, где я нахожусь и куда еду. То ли это поезд дальнего следования, то ли горячая точка. Каждый час менялись проводники и требовали предъявить билет. Нужно было приколость его на одежду, как визитную карточку, а то рука устала, доставать и класть обратно.
После этого я достала из сумки бутылку колы, но в этот момент поезд качнуло, и часть противной и липкой жидкости пролилась прямо мне на руку. Вскочив, и, неся наперевес руку, как заряженный автомат, я побежала ее отмывать. Капнула на руку мыло, а воды нет. Теперь уже с липкой, сладкой и мыльной рукой, и с испорченным настроением я отправилась в соседний вагон. Но не тут-то было. Поезд качнуло еще раз, и что бы удержаться, я схватилась по инерции вытянутой рукой за первый попавшийся предмет, оказавшийся лысиной благообразного немецкого господина. С усилием смолчав, он поднялся, и мы отправились уже вдвоем на водные процедуры - он со своей мыльно-липкой лысиной, а я – с липко-мыльной рукой. Но рано я надеялась на благополучный исход. Поезд продолжало покачивать. И, зацепившись злосчастной шпилькой за ножку кресла, я благополучно свалилась в проход. Мыльно-липкий уважающий себя бюргер явно не ожидал от меня такого коварства и, налетев на меня со всей своей мыльной скорости, достойно на меня приземлился. Вскрикнув от неожиданности, я посеяла панику в рядах пассажиров. Один из благородных представителей семейства путешественников кинулся на мою защиту. Но, убедившись в том, что мыльный господин не имеет на меня никаких лично-корыстных взглядов, недовольно хмыкнув, чинно вернулся на место. Все же, скажу, что рука и лысины были отмыты. Все хорошо, что хорошо кончается.
Женщина-катастрофа
Sep. 13th, 2006 05:17 pmВнезапно на меня нашло веселье, и я вспомнила, как пару месяцев назад посещала подругу в Дюссельдорфе. Приключений - хоть отбавляй.
В один из дней мы побывали на смотровой площадке местного Монблана - называется Stadtturm, что в переводе - "Городская башня". Высота 242 метра. Во всяком случае, по меркам Германии, это достаточно высокое строение. Город - как на ладони. На смотровой площадке чувствуешь себя неуверенно. Громадные окна с непробиваемым (а может, и пуленепробиваемым) стеклом стоят под углом 45 градусов. Можно на них лечь (кому делать нечего) и смотреть на город из полу-лежачего положения. В любом случае, я осталась в вертикальном положении и смотрела вниз на бездонную пропасть, разверзшуюся под ногами. Ощущение сродни тому, когда смотришь из окна идущего на посадку самолета. Все ничтожно мелкое и ненастоящее.
Но потом, как всегда, я очутилась в полосе приключений. Выходя из здания башни, я попала шпилькой элегантной туфли в решетку перед входом-выходом и оказалась намертво прикованной к башне, как восточная царевна. Получше любых кандалов. Потому, как их, все же, снять можно, а вот без туфли, да еще за такие деньги, я точно уйти не смогла бы. Открывавший дверь японец несколько удивленно смотрел, пока я, как лягушка, дергала ногой и не понимал, что так меня привлекло на выходе из башни. Тем более, я застопорила выход, и толпа туристов обреченно и в полном молчании стояла на выходе, ожидая, пока я соизволю кого-нибудь выпустить. Но вся беда в том, что японец говорил по-английски, а я по-немецки. Наконец, он удосужился посмотреть на мою ногу (причем, он сделал это так, что бы я ничего не заметила. Но я все же заметила), подставил мне свою лысую голову – для опоры, и осторожно вытащил каблук из решетки. Моя подруга, скорчившись от смеха, так и не удосужилась мне помочь.
После этого мы решили поесть в каком-нибудь ресторанчике. Под рукой оказалось какое-то американское заведение, в котором почему-то предлагали кальян. Видимо, я нанюхалась его паров, и мне было необычайно смешно. Но на подходе к дому выяснилось, что моя подруга оставила в башне свой зонт. Вот тут и настала моя очередь как следует посмеяться.
Днем позже я уже уехала. Пока я ехала в поезде, никак не могла понять, где я нахожусь и куда еду. То ли это поезд дальнего следования, то ли горячая точка. Каждый час менялись проводники и требовали предъявить билет. Нужно было приколость его на одежду, как визитную карточку, а то рука устала, доставать и класть обратно.
После этого я достала из сумки бутылку колы, но в этот момент поезд качнуло, и часть противной и липкой жидкости пролилась прямо мне на руку. Вскочив, и, неся наперевес руку, как заряженный автомат, я побежала ее отмывать. Капнула на руку мыло, а воды нет. Теперь уже с липкой, сладкой и мыльной рукой, и с испорченным настроением я отправилась в соседний вагон. Но не тут-то было. Поезд качнуло еще раз, и что бы удержаться, я схватилась по инерции вытянутой рукой за первый попавшийся предмет, оказавшийся лысиной благообразного немецкого господина. С усилием смолчав, он поднялся, и мы отправились уже вдвоем на водные процедуры - он со своей мыльно-липкой лысиной, а я – с липко-мыльной рукой. Но рано я надеялась на благополучный исход. Поезд продолжало покачивать. И, зацепившись злосчастной шпилькой за ножку кресла, я благополучно свалилась в проход. Мыльно-липкий уважающий себя бюргер явно не ожидал от меня такого коварства и, налетев на меня со всей своей мыльной скорости, достойно на меня приземлился. Вскрикнув от неожиданности, я посеяла панику в рядах пассажиров. Один из благородных представителей семейства путешественников кинулся на мою защиту. Но, убедившись в том, что мыльный господин не имеет на меня никаких лично-корыстных взглядов, недовольно хмыкнув, чинно вернулся на место. Все же, скажу, что рука и лысины были отмыты. Все хорошо, что хорошо кончается.
В один из дней мы побывали на смотровой площадке местного Монблана - называется Stadtturm, что в переводе - "Городская башня". Высота 242 метра. Во всяком случае, по меркам Германии, это достаточно высокое строение. Город - как на ладони. На смотровой площадке чувствуешь себя неуверенно. Громадные окна с непробиваемым (а может, и пуленепробиваемым) стеклом стоят под углом 45 градусов. Можно на них лечь (кому делать нечего) и смотреть на город из полу-лежачего положения. В любом случае, я осталась в вертикальном положении и смотрела вниз на бездонную пропасть, разверзшуюся под ногами. Ощущение сродни тому, когда смотришь из окна идущего на посадку самолета. Все ничтожно мелкое и ненастоящее.
Но потом, как всегда, я очутилась в полосе приключений. Выходя из здания башни, я попала шпилькой элегантной туфли в решетку перед входом-выходом и оказалась намертво прикованной к башне, как восточная царевна. Получше любых кандалов. Потому, как их, все же, снять можно, а вот без туфли, да еще за такие деньги, я точно уйти не смогла бы. Открывавший дверь японец несколько удивленно смотрел, пока я, как лягушка, дергала ногой и не понимал, что так меня привлекло на выходе из башни. Тем более, я застопорила выход, и толпа туристов обреченно и в полном молчании стояла на выходе, ожидая, пока я соизволю кого-нибудь выпустить. Но вся беда в том, что японец говорил по-английски, а я по-немецки. Наконец, он удосужился посмотреть на мою ногу (причем, он сделал это так, что бы я ничего не заметила. Но я все же заметила), подставил мне свою лысую голову – для опоры, и осторожно вытащил каблук из решетки. Моя подруга, скорчившись от смеха, так и не удосужилась мне помочь.
После этого мы решили поесть в каком-нибудь ресторанчике. Под рукой оказалось какое-то американское заведение, в котором почему-то предлагали кальян. Видимо, я нанюхалась его паров, и мне было необычайно смешно. Но на подходе к дому выяснилось, что моя подруга оставила в башне свой зонт. Вот тут и настала моя очередь как следует посмеяться.
Днем позже я уже уехала. Пока я ехала в поезде, никак не могла понять, где я нахожусь и куда еду. То ли это поезд дальнего следования, то ли горячая точка. Каждый час менялись проводники и требовали предъявить билет. Нужно было приколость его на одежду, как визитную карточку, а то рука устала, доставать и класть обратно.
После этого я достала из сумки бутылку колы, но в этот момент поезд качнуло, и часть противной и липкой жидкости пролилась прямо мне на руку. Вскочив, и, неся наперевес руку, как заряженный автомат, я побежала ее отмывать. Капнула на руку мыло, а воды нет. Теперь уже с липкой, сладкой и мыльной рукой, и с испорченным настроением я отправилась в соседний вагон. Но не тут-то было. Поезд качнуло еще раз, и что бы удержаться, я схватилась по инерции вытянутой рукой за первый попавшийся предмет, оказавшийся лысиной благообразного немецкого господина. С усилием смолчав, он поднялся, и мы отправились уже вдвоем на водные процедуры - он со своей мыльно-липкой лысиной, а я – с липко-мыльной рукой. Но рано я надеялась на благополучный исход. Поезд продолжало покачивать. И, зацепившись злосчастной шпилькой за ножку кресла, я благополучно свалилась в проход. Мыльно-липкий уважающий себя бюргер явно не ожидал от меня такого коварства и, налетев на меня со всей своей мыльной скорости, достойно на меня приземлился. Вскрикнув от неожиданности, я посеяла панику в рядах пассажиров. Один из благородных представителей семейства путешественников кинулся на мою защиту. Но, убедившись в том, что мыльный господин не имеет на меня никаких лично-корыстных взглядов, недовольно хмыкнув, чинно вернулся на место. Все же, скажу, что рука и лысины были отмыты. Все хорошо, что хорошо кончается.
(no subject)
Sep. 13th, 2006 07:44 pmОднако, порядочки в России.
В женскую консультацию приходит мужчина, называется мужем одной из пациенток и требует от врача историю болезни его жены или не жены - кто знает.
И врач, не моргнув глазом, выкладывает всю подноготную своей пациентки.
Попробовал бы он в Германии рассказать историю болезни пришедшему мужчине, предъяви он, хоть, подписанное Бундесканцлером свидетельство о браке. Здесь даже матери не дадут информацию о несовершеннолетней дочке, если она уже сама посещает гинеколога и просит врача не ставить об этом в известность маму. Исключение составляет только беременность несовершеннолетних.
Психологи проводят сеансы тет-а-тет и рассказывают ближайшим родственникам о результатах беседы только с разрешения пациента.
Где же закон о неразглашении приватной информации? Здесь за нарушение этого закона можно и за решеткой оказаться.
В женскую консультацию приходит мужчина, называется мужем одной из пациенток и требует от врача историю болезни его жены или не жены - кто знает.
И врач, не моргнув глазом, выкладывает всю подноготную своей пациентки.
Попробовал бы он в Германии рассказать историю болезни пришедшему мужчине, предъяви он, хоть, подписанное Бундесканцлером свидетельство о браке. Здесь даже матери не дадут информацию о несовершеннолетней дочке, если она уже сама посещает гинеколога и просит врача не ставить об этом в известность маму. Исключение составляет только беременность несовершеннолетних.
Психологи проводят сеансы тет-а-тет и рассказывают ближайшим родственникам о результатах беседы только с разрешения пациента.
Где же закон о неразглашении приватной информации? Здесь за нарушение этого закона можно и за решеткой оказаться.
(no subject)
Sep. 13th, 2006 07:44 pmОднако, порядочки в России.
В женскую консультацию приходит мужчина, называется мужем одной из пациенток и требует от врача историю болезни его жены или не жены - кто знает.
И врач, не моргнув глазом, выкладывает всю подноготную своей пациентки.
Попробовал бы он в Германии рассказать историю болезни пришедшему мужчине, предъяви он, хоть, подписанное Бундесканцлером свидетельство о браке. Здесь даже матери не дадут информацию о несовершеннолетней дочке, если она уже сама посещает гинеколога и просит врача не ставить об этом в известность маму. Исключение составляет только беременность несовершеннолетних.
Психологи проводят сеансы тет-а-тет и рассказывают ближайшим родственникам о результатах беседы только с разрешения пациента.
Где же закон о неразглашении приватной информации? Здесь за нарушение этого закона можно и за решеткой оказаться.
В женскую консультацию приходит мужчина, называется мужем одной из пациенток и требует от врача историю болезни его жены или не жены - кто знает.
И врач, не моргнув глазом, выкладывает всю подноготную своей пациентки.
Попробовал бы он в Германии рассказать историю болезни пришедшему мужчине, предъяви он, хоть, подписанное Бундесканцлером свидетельство о браке. Здесь даже матери не дадут информацию о несовершеннолетней дочке, если она уже сама посещает гинеколога и просит врача не ставить об этом в известность маму. Исключение составляет только беременность несовершеннолетних.
Психологи проводят сеансы тет-а-тет и рассказывают ближайшим родственникам о результатах беседы только с разрешения пациента.
Где же закон о неразглашении приватной информации? Здесь за нарушение этого закона можно и за решеткой оказаться.
(no subject)
Sep. 13th, 2006 11:16 pmОкончательно потеряв терпение, поскольку гонорара к выплате за мои опубликованныке статьи набежало не больше-не меньше, как 1000 евро аж с марта, я в очередной раз (после того, как мне не ответили на сотое электронное письмо), звоню в редакцию газеты, ну конечно же, с патетическим названием "Русская Германия".
Трубку берет секретарша. Я прошу соединить меня с бухгалтерией.
Спрашивает: по какому вопросу?
Отвечаю: по вопросу выплаты гонораров.
Задумавшись, отвечает: по этому вопросу соединять запретили.
Я ошалело спрашиваю: и с кем мне этот вопрос обсуждать?
Радосто информирует: напишите электронный запрос.
В ярости подсчитваю, сколько я их уже настрочила и сообщаю число.
Невозмутимо отвечает: пишите еще и, вообще, сюда больше не звоните!!!
Я сначала спокойно спрашиваю: и куда звонить?
Равнодушно позевывая: куда хотите! Здесь вам не базар!
Я нервно кашляю, потом нервно смеюсь: я звоню в редакцию газеты, между прочим, центральной и самой крупной в Германии.
Видимо, подпиливая ногти: А мне-то что?
Я чуть не падаю со стула: у вас с головой все в порядке?
Наверняка, подкрашивая губы: мне до вас дела нет!
Ну все, думаю, это был твой последний день работы в редакции.
Написала ТАКОЕ письмо главреду, пообещав подключить судебные инстанции и всю общественность. Мало того, что секретарша полнейшая кретинка, еще и денег не платят.
О Боже! Почему они понимают только язык угроз? Ответил через 5 минут: "Через 2 дня возвращаюсь в Берлин. Все выплачу! Не волнуйтесь! Виновные понесут справедливое наказание!".
А в нормальном режиме никак не получается?
Трубку берет секретарша. Я прошу соединить меня с бухгалтерией.
Спрашивает: по какому вопросу?
Отвечаю: по вопросу выплаты гонораров.
Задумавшись, отвечает: по этому вопросу соединять запретили.
Я ошалело спрашиваю: и с кем мне этот вопрос обсуждать?
Радосто информирует: напишите электронный запрос.
В ярости подсчитваю, сколько я их уже настрочила и сообщаю число.
Невозмутимо отвечает: пишите еще и, вообще, сюда больше не звоните!!!
Я сначала спокойно спрашиваю: и куда звонить?
Равнодушно позевывая: куда хотите! Здесь вам не базар!
Я нервно кашляю, потом нервно смеюсь: я звоню в редакцию газеты, между прочим, центральной и самой крупной в Германии.
Видимо, подпиливая ногти: А мне-то что?
Я чуть не падаю со стула: у вас с головой все в порядке?
Наверняка, подкрашивая губы: мне до вас дела нет!
Ну все, думаю, это был твой последний день работы в редакции.
Написала ТАКОЕ письмо главреду, пообещав подключить судебные инстанции и всю общественность. Мало того, что секретарша полнейшая кретинка, еще и денег не платят.
О Боже! Почему они понимают только язык угроз? Ответил через 5 минут: "Через 2 дня возвращаюсь в Берлин. Все выплачу! Не волнуйтесь! Виновные понесут справедливое наказание!".
А в нормальном режиме никак не получается?
(no subject)
Sep. 13th, 2006 11:16 pmОкончательно потеряв терпение, поскольку гонорара к выплате за мои опубликованныке статьи набежало не больше-не меньше, как 1000 евро аж с марта, я в очередной раз (после того, как мне не ответили на сотое электронное письмо), звоню в редакцию газеты, ну конечно же, с патетическим названием "Русская Германия".
Трубку берет секретарша. Я прошу соединить меня с бухгалтерией.
Спрашивает: по какому вопросу?
Отвечаю: по вопросу выплаты гонораров.
Задумавшись, отвечает: по этому вопросу соединять запретили.
Я ошалело спрашиваю: и с кем мне этот вопрос обсуждать?
Радосто информирует: напишите электронный запрос.
В ярости подсчитваю, сколько я их уже настрочила и сообщаю число.
Невозмутимо отвечает: пишите еще и, вообще, сюда больше не звоните!!!
Я сначала спокойно спрашиваю: и куда звонить?
Равнодушно позевывая: куда хотите! Здесь вам не базар!
Я нервно кашляю, потом нервно смеюсь: я звоню в редакцию газеты, между прочим, центральной и самой крупной в Германии.
Видимо, подпиливая ногти: А мне-то что?
Я чуть не падаю со стула: у вас с головой все в порядке?
Наверняка, подкрашивая губы: мне до вас дела нет!
Ну все, думаю, это был твой последний день работы в редакции.
Написала ТАКОЕ письмо главреду, пообещав подключить судебные инстанции и всю общественность. Мало того, что секретарша полнейшая кретинка, еще и денег не платят.
О Боже! Почему они понимают только язык угроз? Ответил через 5 минут: "Через 2 дня возвращаюсь в Берлин. Все выплачу! Не волнуйтесь! Виновные понесут справедливое наказание!".
А в нормальном режиме никак не получается?
Трубку берет секретарша. Я прошу соединить меня с бухгалтерией.
Спрашивает: по какому вопросу?
Отвечаю: по вопросу выплаты гонораров.
Задумавшись, отвечает: по этому вопросу соединять запретили.
Я ошалело спрашиваю: и с кем мне этот вопрос обсуждать?
Радосто информирует: напишите электронный запрос.
В ярости подсчитваю, сколько я их уже настрочила и сообщаю число.
Невозмутимо отвечает: пишите еще и, вообще, сюда больше не звоните!!!
Я сначала спокойно спрашиваю: и куда звонить?
Равнодушно позевывая: куда хотите! Здесь вам не базар!
Я нервно кашляю, потом нервно смеюсь: я звоню в редакцию газеты, между прочим, центральной и самой крупной в Германии.
Видимо, подпиливая ногти: А мне-то что?
Я чуть не падаю со стула: у вас с головой все в порядке?
Наверняка, подкрашивая губы: мне до вас дела нет!
Ну все, думаю, это был твой последний день работы в редакции.
Написала ТАКОЕ письмо главреду, пообещав подключить судебные инстанции и всю общественность. Мало того, что секретарша полнейшая кретинка, еще и денег не платят.
О Боже! Почему они понимают только язык угроз? Ответил через 5 минут: "Через 2 дня возвращаюсь в Берлин. Все выплачу! Не волнуйтесь! Виновные понесут справедливое наказание!".
А в нормальном режиме никак не получается?