![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
katussjaмы встречали сегодня мою подругу, с которой поддерживаем самые теплые и искренние отношения с первого дня эмиграции. Уже давно мы разъехались по разным городам, изменили судьбы, прошли через огонь, воду и медные трубы, съели каждая пуд соли, набили шишки, хлебнули столько, сколько другим на 10 жизней хватит, взглянули на жизнь иными глазами, а друг о друге не забыли.
Наверное, это и есть та самая, настоящая дружба, проверенная временем и искренностью отношений - перезваниваемся редко, последний раз виделись четыре года назад, а встретились сегодня - словно вчера расстались. И темы для разгворов придумывать не нужно, и льстить друг другу незачем - и так все понятно, без заискивания и наигранных актерских ужимок.
Несколько лет назад я написала о ней очерк, который был опубликован в закрывшейся нынче газете "Эмигрант". Это было мое мнение - человек из эмигрантов моего поколения - первого поколения, в стране, не имеющей эмигрантских традиций и истории, не создавшей ниши для приема людей с иной ментальностью, не обладающей духовной базой для приезжих из другого мира, смог, преодолев немыслимые сложности, стать полноправным и полноценным членом немецкого общества. Добилась, не разбив ни одной конкурентской головы, не свернув ни одной неприятельской шеи. Сейчас, сдав несколько лет назад все экзамены - от профильного до профессионального, она работает стационарным независимым врачом с правом открытия собственной практики и принятия самостоятельного решения.
Скажете - фигня? Только лет нам было не по 20, когда мы это все начинали. Мы были первыми - в чужом мире, на чужой земле. Не сломались, не сдались, а порой так хотелось. Забиться в угол и зализывать раны, воя и скуля, причитая и смирившись, намного проще, чем плыть против течения.
Статья пятилетней давности. Тогда это был намек на курс, позже взятый окончательно. Это рассказ о пространстве, сегодня освоенном и покоренном.
Фрау Доктор
"Все что меня не убивает,
делает меня сильнее". Фридрих Нитше.
Нынешняя эмиграция – не та, что в начале двадцатого века. Тогда за границей вынужденно оказались люди, чей жизненный уклад, воспитание и образование по большому счёту мало, чем отличались от европейских. Однако даже они не смогли избежать изоляции в национальных кварталах, отчуждения, давления чужой культуры и традиций. Что же говорить о нас, выросших в стране, образ жизни, экономика и традиции которой долго и сознательно противопоставлялись «враждебному» окружению. Пол-беды, если бы речь шла только об извечной «теософской» проблеме мессианской исключительности русской культуры (Надо признать честно, кем бы мы ни были по национальности, все мы – носители именно российской современной культуры), так нет же, зачастую мы совершенно беспомощны на бытовом уровне.
Чужой язык становится, подчас, непреодолимым препятствием интеграции, а специфика местной профессиональной деятельности, заведённый порядок и условности взаимоотношений в коллективе заставляют многих опустить руки. Человек так устроен, в первую голову он склонен искать причину дискомфорта не внутри себя, а вовне.
Модное нынче словечко из лексикона социопсихологов – «моббинг» стало для нас универсальным объяснением неудач и каждодневных проблем. В самом деле, к чему подвергаться каждодневному стрессу, противостоять прессу конкуренции, если рано или поздно предвзятое отношение к иностранцу, интриги, наушничество, ксенофобия сделают своё дело, и ты услышишь тяжёлую, как приговор фразу: «Многие высококвалифицированные немецкие специалисты не могу найти работу. Вам не кажется, что вы занимаете чужое место?».
С одной стороны, всё так – «на войне братьев нет», на фоне нарастающей экономической нестабильности в борьбе за место под солнцем все средства хороши. С другой… по большому счёту, за редким исключением, никто не стоял у нас за спиной: «Езжай, езжай!». Чего ж мы ожидали, став добровольными беженцами, манны небесной? Как там поётся в старом гимне: «Никто не даст нам избавленья…».
Да, моббинг существует, как явление современной жизни, но чем больше я думаю об этой проблеме, тем отчётливей понимаю: по сути, моббинг – химера, порождение нашего собственного страха перед реальностью, недостаточной целеустремлённости, мягкотелости, а чаще всего - комфортное оправдание пассивности. Так ли уж неукротим этот зверь?
При желании, я могла бы рассказать с десяток душещипательных историй об «униженных и оскорбленных», но принесут ли они пользу. Худший из вариантов обмана – самоуспокоение. Если без конца повторять одну и туже занудную мантру: «я – иностранец, эмигрант, у меня нет перспективы», станешь банальным неудачником. Как говорят немцы – «selber schuld» – «сам виноват».
Каждый из нас, эмигрантов, выбирает по своему желанию, образу и подобию, довольствоваться ли ему социальным минимумом от щедрот общества, или, переступив, через «не могу» и «не хочу», попытаться войти в полноценные члены оного. В конечном счёте, любая монета имеет две стороны, но, только перевернув ее, можно увидеть вторую.
«Я живу в Лейпциге уже почти семь лет. В какой-то степени мне повезло, в Москве я закончила специализированную немецкую школу, а далее - медицинский институт, кстати, с красным дипломом. В Германии, как все, прошла шестимесячный языковый курс. Конечно, я не испытывала в этом такой острой необходимости, как те, кто начал изучать немецкий с азов, но, нелепо отказываться от дополнительного шанса. При посещении курсов, я постаралась расширить знания и избавиться от фонетических сложностей, интенсивно общаясь с носителями языка.
По профессии, я – врач-гинеколог, имею за плечами семнадцать лет успешной практики, и всё же решила на новом месте начать новое дело. Я знала по рассказам знакомых, с какими препятствиями и сложностями сталкивается человек, решивший подтвердить в Германии врачебный диплом, не говоря уже о поисках рабочего места. Честно говоря, тогда я банальным образом спасовала, хотя и уговаривала себя, что делаю правильный шаг, трезво оцениваю реалии. Обидно до слёз, взяла и раздарила всю медицинскую библиотеку, которую собирала годами.
Однако, на месте немного осмотревшись, я пришла к выводу, мое положение не так уж и безнадежно – немецким я владею хорошо, во всяком случае, на бытовом уровне. Нужно приложить усилия и нарастить на этой базе знание профессионального языка. В конечном счете, что я теряю – «мыть полы» всегда успею. Окончила трехмесячные языковые курсы с медицинской ориентацией и, пройдя месячную практику в больнице «Святого Георга» в Лейпциге, получила от курирующего профессора хороший отзыв. Диплом подтвердили, но для получения разрешения на профессиональную деятельность нужен минимум год немецкой практики. В принципе я была согласна на бесплатную работу, дирекцию же больницы такой вариант не устраивал. Во-первых, не было места, а во-вторых, практикант без ставки и бесплатная работа по местным меркам - нонсенс. Ко всему прочему, была и ещё одна существенная проблема - системы преподавания в медицинских институтах в России и Германии принципиально различны. Практически, любой немецкий дипломированный гинеколог умеет оперировать и проводить ультразвуковое исследование. В России же, по крайней мере, в моё время, конечное обучение направлено на более узкую специализацию, и каждый высококвалифицированный российский врач, прежде всего, конкретно ориентированный специалист в своём профиле. Не могу сказать, какой из теоретических вариантов более правильный, собственно говоря, это и не важно. Передо мной стояла сугубо практическая задача: в Германии жёсткая конкуренция, и, по немецким меркам, мне не хватало необходимой квалификации. Правда, я владею акупунктурой - плюс, но достаточно ли большой, решать не мне.
Сидеть на месте, гадать да рядить - занятие бесперспективное, послала резюме в Университетскую клинику Галле. Через несколько дней пригласили на собеседование. На всех курсах учат, начинайте разговор с работодателем с описания собственных достоинств, я же поступила вопреки правилам. Мои первые слова: «Я не умею оперировать». Честность – главное достоинство, вот, думаю, сейчас ты за него и получишь. Тем не менее, проводивший собеседование, профессор Кёлбель из Вены оценил мой стаж, похвалил профессиональный опыт, отдал должное и владению языком. Мне предложили годовой контракт на должность ассистирующего врача, что весьма и весьма неплохо. Многие из наших соотечественников, подтверждающие дипломы в процессе теоретического переобучения, мечтают о таком месте.
Думаете синекура? - отнюдь. Вставала в полпятого утра, приезжала домой в десять-одиннадцать вечера. У больничных врачей ненормированный рабочий день, да и немецкие коллеги старались, загружали работой под завязку. Я принимала все, как должное – необходимо заработать авторитет. В результате в немецком аттестате, подтверждающем мой российский диплом, появилась запись о полном соответствии профессиональной квалификации.
Все шло прекрасно, коллектив относился ко мне хорошо, пациенты выражали благодарность, но... контракт не продлили. Ротация – поработал сам, дай поработать другому. «Почему мы должны делать для вас исключение, если большое количество немецких врачей ищут работу?».
Во время вынужденной паузы я срочно занялась ликвидацией имевшихся у меня пробелов, словно в институт вернулась - хвосты за сессию подтягивать. Работала «до седьмого пота». Семья видела меня только по выходным. Да, есть ещё одна проблема – я не гражданка Германии, мне нужно постоянно продлевать разрешение на работу по специальности. Лабиринты немецкой бюрократии – не то что песня, а, прямо-таки, органный хорал.
И постоянно искала работу, посылала резюме по всей округе. А как же иначе, повысился мой профессиональный уровень, а значит и конкурентноспособность, увеличивались шансы, росла уверенность в себе, но не самоуверенность – попрошу не путать! В конечном итоге я поступила на работу в клинику Лихтенштайна и снова с годичным контрактом. Была вынуждена снять в этом городе квартиру – каждый день ездить на такое расстояние немыслимо. Как следствие, с семьей виделась не чаще, чем раз в три недели. Но выбора-то нет, нужно работать, или тебя окончательно спишут «на берег».
Ассистировала при операциях, дежурила, как и другие, ежедневная работа плюс постоянная учеба. Но, на сей раз, с самого начала, отношение немецких коллег ко мне было более чем сдержанное. Называйте, как хотите, моббинг, конкуренция. Я пришлась не ко двору.
Заново прошла весь путь от резюме до персонального собеседования. Прочитав характеристики с прежних мест работы, главный врач в клинике маленького саксонского городка Райхенбад взял меня на должность стационарного врача. Мне полностью доверяли, к моему профессиональному мнению прислушивались, пациенты были довольны. Все было неплохо, я почувствовала уверенность и начала выдвигать вполне разумные условия – «У меня клиническое образование, но я хотела бы оперировать!». Клинике был нужен оперирующий врач, через год контракт закончился, не продлили, я опять осталась без работы.
В отчаяние не впадала. На этот раз я отчётливо сознавала, имею достаточный немецкий практический опыт и довольно высокие шансы. Так и получилось, пришли приглашения от четырёх клиник. Я могла выбирать! Решила работать в тюрингском Грайце, из предложенных мест - ближайшее от Лейпцига. Заключила договор сразу на два года - впоследствии узнала, это достаточно большая редкость для русскоязычного врача, не имеющего хирургической практики. Видимо, сыграли роль аттестаты, полученные из прежних клиник. Тут надо отдать немцам должное, какие бы трения не были в коллективе, профессиональную характеристику всегда напишут честно. В Грайце работаю скоро год. Недавно наша клиника проходила аттестацию по американской методе - все врачи сдавали экзамены.
Отношения с коллегами хорошие, нет повода жаловаться. Тем не менее, я внутренне готова к тому, что контракт могут и не продлить – «Многие немецкие врачи нуждаются в работе». Рецепт тут один, быть профессионально лучше и ни в коем случае не сдаваться.
У меня расширился круг знакомых, ко мне уважительно относятся соседи, называют не иначе, как Фрау Доктор. И никто не посмеет заявить мне, что я сижу на шее у немецкого государства. Я работаю, вношу лепту в общее дело, приношу людям пользу. Зарабатываю, между прочим, очень хорошо – труд врача оплачивается достойно. Очень люблю маленькую внучку Катюшу, и когда приезжаю, посвящаю ей всё свободное время.
И, тем не менее, не всё так радужно. Три года живу практически отдельно от семьи - встречаемся не чаще одного раза за пару недель, иногда и реже. Плохо – отвыкаю от семейных обязанностей, от рутинных проблем, невольно отдаляюсь, смотрю как бы со стороны. Я слышала от многих знакомых, работающих вдали от семей, очень тяжело строить нормальные отношения в таком режиме. Да, я понимаю, от этого страдает семья, но что делать? Таковы реалии современной Германии. Это моя плата за решение работать врачом, за активное желание помочь семье, реализовать себя, занять «место под солнцем». Я сама выбрала - вместо «комфорта» на социале - жизнь и работу по-немецки».
Галина слева - со щекастым и серьезным карапузом
Показываем сегодня Гале город
Наверное, это и есть та самая, настоящая дружба, проверенная временем и искренностью отношений - перезваниваемся редко, последний раз виделись четыре года назад, а встретились сегодня - словно вчера расстались. И темы для разгворов придумывать не нужно, и льстить друг другу незачем - и так все понятно, без заискивания и наигранных актерских ужимок.
Несколько лет назад я написала о ней очерк, который был опубликован в закрывшейся нынче газете "Эмигрант". Это было мое мнение - человек из эмигрантов моего поколения - первого поколения, в стране, не имеющей эмигрантских традиций и истории, не создавшей ниши для приема людей с иной ментальностью, не обладающей духовной базой для приезжих из другого мира, смог, преодолев немыслимые сложности, стать полноправным и полноценным членом немецкого общества. Добилась, не разбив ни одной конкурентской головы, не свернув ни одной неприятельской шеи. Сейчас, сдав несколько лет назад все экзамены - от профильного до профессионального, она работает стационарным независимым врачом с правом открытия собственной практики и принятия самостоятельного решения.
Скажете - фигня? Только лет нам было не по 20, когда мы это все начинали. Мы были первыми - в чужом мире, на чужой земле. Не сломались, не сдались, а порой так хотелось. Забиться в угол и зализывать раны, воя и скуля, причитая и смирившись, намного проще, чем плыть против течения.
Статья пятилетней давности. Тогда это был намек на курс, позже взятый окончательно. Это рассказ о пространстве, сегодня освоенном и покоренном.
Фрау Доктор
"Все что меня не убивает,
делает меня сильнее". Фридрих Нитше.
Нынешняя эмиграция – не та, что в начале двадцатого века. Тогда за границей вынужденно оказались люди, чей жизненный уклад, воспитание и образование по большому счёту мало, чем отличались от европейских. Однако даже они не смогли избежать изоляции в национальных кварталах, отчуждения, давления чужой культуры и традиций. Что же говорить о нас, выросших в стране, образ жизни, экономика и традиции которой долго и сознательно противопоставлялись «враждебному» окружению. Пол-беды, если бы речь шла только об извечной «теософской» проблеме мессианской исключительности русской культуры (Надо признать честно, кем бы мы ни были по национальности, все мы – носители именно российской современной культуры), так нет же, зачастую мы совершенно беспомощны на бытовом уровне.
Чужой язык становится, подчас, непреодолимым препятствием интеграции, а специфика местной профессиональной деятельности, заведённый порядок и условности взаимоотношений в коллективе заставляют многих опустить руки. Человек так устроен, в первую голову он склонен искать причину дискомфорта не внутри себя, а вовне.
Модное нынче словечко из лексикона социопсихологов – «моббинг» стало для нас универсальным объяснением неудач и каждодневных проблем. В самом деле, к чему подвергаться каждодневному стрессу, противостоять прессу конкуренции, если рано или поздно предвзятое отношение к иностранцу, интриги, наушничество, ксенофобия сделают своё дело, и ты услышишь тяжёлую, как приговор фразу: «Многие высококвалифицированные немецкие специалисты не могу найти работу. Вам не кажется, что вы занимаете чужое место?».
С одной стороны, всё так – «на войне братьев нет», на фоне нарастающей экономической нестабильности в борьбе за место под солнцем все средства хороши. С другой… по большому счёту, за редким исключением, никто не стоял у нас за спиной: «Езжай, езжай!». Чего ж мы ожидали, став добровольными беженцами, манны небесной? Как там поётся в старом гимне: «Никто не даст нам избавленья…».
Да, моббинг существует, как явление современной жизни, но чем больше я думаю об этой проблеме, тем отчётливей понимаю: по сути, моббинг – химера, порождение нашего собственного страха перед реальностью, недостаточной целеустремлённости, мягкотелости, а чаще всего - комфортное оправдание пассивности. Так ли уж неукротим этот зверь?
При желании, я могла бы рассказать с десяток душещипательных историй об «униженных и оскорбленных», но принесут ли они пользу. Худший из вариантов обмана – самоуспокоение. Если без конца повторять одну и туже занудную мантру: «я – иностранец, эмигрант, у меня нет перспективы», станешь банальным неудачником. Как говорят немцы – «selber schuld» – «сам виноват».
Каждый из нас, эмигрантов, выбирает по своему желанию, образу и подобию, довольствоваться ли ему социальным минимумом от щедрот общества, или, переступив, через «не могу» и «не хочу», попытаться войти в полноценные члены оного. В конечном счёте, любая монета имеет две стороны, но, только перевернув ее, можно увидеть вторую.
«Я живу в Лейпциге уже почти семь лет. В какой-то степени мне повезло, в Москве я закончила специализированную немецкую школу, а далее - медицинский институт, кстати, с красным дипломом. В Германии, как все, прошла шестимесячный языковый курс. Конечно, я не испытывала в этом такой острой необходимости, как те, кто начал изучать немецкий с азов, но, нелепо отказываться от дополнительного шанса. При посещении курсов, я постаралась расширить знания и избавиться от фонетических сложностей, интенсивно общаясь с носителями языка.
По профессии, я – врач-гинеколог, имею за плечами семнадцать лет успешной практики, и всё же решила на новом месте начать новое дело. Я знала по рассказам знакомых, с какими препятствиями и сложностями сталкивается человек, решивший подтвердить в Германии врачебный диплом, не говоря уже о поисках рабочего места. Честно говоря, тогда я банальным образом спасовала, хотя и уговаривала себя, что делаю правильный шаг, трезво оцениваю реалии. Обидно до слёз, взяла и раздарила всю медицинскую библиотеку, которую собирала годами.
Однако, на месте немного осмотревшись, я пришла к выводу, мое положение не так уж и безнадежно – немецким я владею хорошо, во всяком случае, на бытовом уровне. Нужно приложить усилия и нарастить на этой базе знание профессионального языка. В конечном счете, что я теряю – «мыть полы» всегда успею. Окончила трехмесячные языковые курсы с медицинской ориентацией и, пройдя месячную практику в больнице «Святого Георга» в Лейпциге, получила от курирующего профессора хороший отзыв. Диплом подтвердили, но для получения разрешения на профессиональную деятельность нужен минимум год немецкой практики. В принципе я была согласна на бесплатную работу, дирекцию же больницы такой вариант не устраивал. Во-первых, не было места, а во-вторых, практикант без ставки и бесплатная работа по местным меркам - нонсенс. Ко всему прочему, была и ещё одна существенная проблема - системы преподавания в медицинских институтах в России и Германии принципиально различны. Практически, любой немецкий дипломированный гинеколог умеет оперировать и проводить ультразвуковое исследование. В России же, по крайней мере, в моё время, конечное обучение направлено на более узкую специализацию, и каждый высококвалифицированный российский врач, прежде всего, конкретно ориентированный специалист в своём профиле. Не могу сказать, какой из теоретических вариантов более правильный, собственно говоря, это и не важно. Передо мной стояла сугубо практическая задача: в Германии жёсткая конкуренция, и, по немецким меркам, мне не хватало необходимой квалификации. Правда, я владею акупунктурой - плюс, но достаточно ли большой, решать не мне.
Сидеть на месте, гадать да рядить - занятие бесперспективное, послала резюме в Университетскую клинику Галле. Через несколько дней пригласили на собеседование. На всех курсах учат, начинайте разговор с работодателем с описания собственных достоинств, я же поступила вопреки правилам. Мои первые слова: «Я не умею оперировать». Честность – главное достоинство, вот, думаю, сейчас ты за него и получишь. Тем не менее, проводивший собеседование, профессор Кёлбель из Вены оценил мой стаж, похвалил профессиональный опыт, отдал должное и владению языком. Мне предложили годовой контракт на должность ассистирующего врача, что весьма и весьма неплохо. Многие из наших соотечественников, подтверждающие дипломы в процессе теоретического переобучения, мечтают о таком месте.
Думаете синекура? - отнюдь. Вставала в полпятого утра, приезжала домой в десять-одиннадцать вечера. У больничных врачей ненормированный рабочий день, да и немецкие коллеги старались, загружали работой под завязку. Я принимала все, как должное – необходимо заработать авторитет. В результате в немецком аттестате, подтверждающем мой российский диплом, появилась запись о полном соответствии профессиональной квалификации.
Все шло прекрасно, коллектив относился ко мне хорошо, пациенты выражали благодарность, но... контракт не продлили. Ротация – поработал сам, дай поработать другому. «Почему мы должны делать для вас исключение, если большое количество немецких врачей ищут работу?».
Во время вынужденной паузы я срочно занялась ликвидацией имевшихся у меня пробелов, словно в институт вернулась - хвосты за сессию подтягивать. Работала «до седьмого пота». Семья видела меня только по выходным. Да, есть ещё одна проблема – я не гражданка Германии, мне нужно постоянно продлевать разрешение на работу по специальности. Лабиринты немецкой бюрократии – не то что песня, а, прямо-таки, органный хорал.
И постоянно искала работу, посылала резюме по всей округе. А как же иначе, повысился мой профессиональный уровень, а значит и конкурентноспособность, увеличивались шансы, росла уверенность в себе, но не самоуверенность – попрошу не путать! В конечном итоге я поступила на работу в клинику Лихтенштайна и снова с годичным контрактом. Была вынуждена снять в этом городе квартиру – каждый день ездить на такое расстояние немыслимо. Как следствие, с семьей виделась не чаще, чем раз в три недели. Но выбора-то нет, нужно работать, или тебя окончательно спишут «на берег».
Ассистировала при операциях, дежурила, как и другие, ежедневная работа плюс постоянная учеба. Но, на сей раз, с самого начала, отношение немецких коллег ко мне было более чем сдержанное. Называйте, как хотите, моббинг, конкуренция. Я пришлась не ко двору.
Заново прошла весь путь от резюме до персонального собеседования. Прочитав характеристики с прежних мест работы, главный врач в клинике маленького саксонского городка Райхенбад взял меня на должность стационарного врача. Мне полностью доверяли, к моему профессиональному мнению прислушивались, пациенты были довольны. Все было неплохо, я почувствовала уверенность и начала выдвигать вполне разумные условия – «У меня клиническое образование, но я хотела бы оперировать!». Клинике был нужен оперирующий врач, через год контракт закончился, не продлили, я опять осталась без работы.
В отчаяние не впадала. На этот раз я отчётливо сознавала, имею достаточный немецкий практический опыт и довольно высокие шансы. Так и получилось, пришли приглашения от четырёх клиник. Я могла выбирать! Решила работать в тюрингском Грайце, из предложенных мест - ближайшее от Лейпцига. Заключила договор сразу на два года - впоследствии узнала, это достаточно большая редкость для русскоязычного врача, не имеющего хирургической практики. Видимо, сыграли роль аттестаты, полученные из прежних клиник. Тут надо отдать немцам должное, какие бы трения не были в коллективе, профессиональную характеристику всегда напишут честно. В Грайце работаю скоро год. Недавно наша клиника проходила аттестацию по американской методе - все врачи сдавали экзамены.
Отношения с коллегами хорошие, нет повода жаловаться. Тем не менее, я внутренне готова к тому, что контракт могут и не продлить – «Многие немецкие врачи нуждаются в работе». Рецепт тут один, быть профессионально лучше и ни в коем случае не сдаваться.
У меня расширился круг знакомых, ко мне уважительно относятся соседи, называют не иначе, как Фрау Доктор. И никто не посмеет заявить мне, что я сижу на шее у немецкого государства. Я работаю, вношу лепту в общее дело, приношу людям пользу. Зарабатываю, между прочим, очень хорошо – труд врача оплачивается достойно. Очень люблю маленькую внучку Катюшу, и когда приезжаю, посвящаю ей всё свободное время.
И, тем не менее, не всё так радужно. Три года живу практически отдельно от семьи - встречаемся не чаще одного раза за пару недель, иногда и реже. Плохо – отвыкаю от семейных обязанностей, от рутинных проблем, невольно отдаляюсь, смотрю как бы со стороны. Я слышала от многих знакомых, работающих вдали от семей, очень тяжело строить нормальные отношения в таком режиме. Да, я понимаю, от этого страдает семья, но что делать? Таковы реалии современной Германии. Это моя плата за решение работать врачом, за активное желание помочь семье, реализовать себя, занять «место под солнцем». Я сама выбрала - вместо «комфорта» на социале - жизнь и работу по-немецки».
Галина слева - со щекастым и серьезным карапузом
Показываем сегодня Гале город
