Исповедь

Безграничного на свете ничего нет, и нервы — они в первую очередь имеют границы выносливости. И если перейден допустимый предел напряжения — система, как минимум, дает сбой или ломается. Мои нервы не выдерживают заданной нагрузки — я сорвалась. Я плакала без остановки два дня. Ничего не помогало. Даже пришлось обратиться в клиническую службу психологической поддержки — есть здесь и такая. Просто служба срочной психологической помощи: никаких инструкций по дальнейшему «правильному» поведению или пониманию сиюминутной ситуации в свете жизнеутверждающей философии на меня не вылились. Меня молча выслушали, не перебивали и не заставили быть сильной, мужественной и броненепробиваемой, как скала. Срывы могут быть у каждого: силы — субстанция конечная и нуждается в регулярной энергической подпитке. Если аккумулятор пустой, его нужно зарядить, а не требовать, чтобы предусмотренный рабочим процессом потенциал и задуманное предназначение соответствовали нормам технической эксплуатации.

Кое-что всплывает в памяти. Забрали, лежа в кровати, которая только что не взлетает. Служебный лифт. Похоже, едет вниз. На этом этаже можно выйти, имея только специальный кодовый ключ — потому, что далее двери бесшумно разъезжаются, а за ними — другие двери. Бронированные, за которыми хранятся не деньги, золотые слитки и бриллианты, а отдается в руки врача человеческая жизнь. Еще метров пять — снова кодовый замок... Проезжая в положении лежа, я заметила толщину брони — не меньше 20 см. Такие двери не взорвать и не взять на приступ. Больница и, в частности, операционная работает на автономной электростанции - даже случайный перебой с электричеством, случавшийся на моей памяти в Германии за 14 лет два раза, на работе клиники не скажется.

Кровать подвозят к какой-то двигающейся платформе, и я плавно, не производя по инструкции перед операцией ни одного движения, перемещаюсь на операционный стол. Кстати, подогретый. Стены представляют собой блок компьютерных мониторов. Но со стороны экраны отсвечивают, и вместо изображения темный фон. А мне подробности не нужны. Дверь напротив куда-то исчезает, и ко мне подходит медсестра: кроме ее глаз ничего не вижу — сплошное зеленое одеяние. Кстати, стол с хирургическими предметами я тоже нигде не заметила: не исключено, что согласно системе разъезжающихся панелей и двигающихся платформ, в последнюю секунду растворяется одна из стен, и перед хирургическим столом материализуется весь необходимый рабочий арсенал. На пол я внимания не обратила. Но, оценивая весь анутраж в целом, это должно быть что-то в стиле хайтек "Хирургия будущего": меняет подсветку, структуру, конструкцию, угол наклона и степень скольжения. Мне подключают прибор контроля за работой сердца, на палец нацепляют пульсометр, на каждую руку — по капельнице. К лицу подносят кислородную маску.

А далее, перед глазами — глаза мужа. Стоит повернуть голову направо или налево — и все плывет. Кроме его глаз. Ногу не чувствую и пытаюсь спросить — когда же начнется операция.
- ВСЕ! - Слышу чей-то голос. Кажется, врач. - Все позади.
- Ты же в палате! - Говорит муж.

Зато теперь во мне два литра донорской крови. Как сказала моя соседка по палате — "Не менее, чем испанского тореро. Хотя и вы и сами стоите пяти бойцов ринга".

Продолжаю учиться ходить. Уже получается намного лучше. 11 июля меня перевозят в реабилитационный санаторий — со спорт и тренажерными залами, с бассейном, громадным парком вроде заповедника и всякими увеселительными мероприятиями.

Ну что ж, второй раз меня возвращают на грешную землю. Значит, нужна я еще здесь. И точка!

Клип взят у belan_olga