Нужное подчеркнуть

О, светоч моего сердца, всемилостивейший и солнцеравный повелитель, владыка, затмевающий своей славою всех прочих земных владык, которые перед ликом его всего лишь жалкие рабы, любимый избранник Бога, ведущий род свой от основавших города и поселения других владык, могущий повелитель над землями, водами и лесами, без повеления которого не могут двигаться светила, светить звезды, вставать солнце и заходить луна, голос, от которого враги трепещут, а соратники воодушевляются, непокорные прячутся в страхе, а праведники обретают надежду, мысль моего мозга, радость моего разума, мудростью которого умудрены мудрые из наимудрейших, ветер, разгоняющий тучи над нашими головами, свет, дарящий радость нашим сердцам, обогревающий теплом своей души воздух над нашими головами, насылающий гром и молнии на головы неверных, дарящий радость радующимся и исцеляющий взглядом хворь хворающих, сияющий святым ликом над святостью всех святых, любимый любовью наилюбейших и приносящий счастье в сердца наисчастливейших...

повелеть изволили!

Нужное подчеркнуть

О, светоч моего сердца, всемилостивейший и солнцеравный повелитель, владыка, затмевающий своей славою всех прочих земных владык, которые перед ликом его всего лишь жалкие рабы, любимый избранник Бога, ведущий род свой от основавших города и поселения других владык, могущий повелитель над землями, водами и лесами, без повеления которого не могут двигаться светила, светить звезды, вставать солнце и заходить луна, голос, от которого враги трепещут, а соратники воодушевляются, непокорные прячутся в страхе, а праведники обретают надежду, мысль моего мозга, радость моего разума, мудростью которого умудрены мудрые из наимудрейших, ветер, разгоняющий тучи над нашими головами, свет, дарящий радость нашим сердцам, обогревающий теплом своей души воздух над нашими головами, насылающий гром и молнии на головы неверных, дарящий радость радующимся и исцеляющий взглядом хворь хворающих, сияющий святым ликом над святостью всех святых, любимый любовью наилюбейших и приносящий счастье в сердца наисчастливейших...

повелеть изволили!

Однажды вечером

Вчера вечером к нам заглянул знакомый мужа. В настоящеее время он содержит собственный автохауз, а 30 лет назад, когда район, в котором мы сейчас живем, представлял собой место дислокации американской армии и был застроен военными американскими базами, он работал такстистом.
Однажды, много лет назад - в тот самый период, о котором идет речь, поздно вечером он завозил пассажира в наши края и, собравшись в парк, заметил голосующих у обочины дороги двух американских темнокожих солдат. Не заметив на первый взгляд ничего подозрительного, он притормозил. Ближайший к нему солдат рванул дверь, мешком ввалился на переднее сидение и, обдав его смрадом и обкуренно-алкогольным перегаром, немедленно потребовал везти их в бордель на Кайзерштрассе. Собственно, в тот самый квартал красных фонарей, который существует и поныне. Второй, такой же темнокожий и не менее пьяный, успел ввинтиться на заднее сидение и пьяно икал, перемежая гогот с воплями.
Вильям, знакомый мужа, потребовал, чтобы они немеденно вышли из такси, но первый, тот, что был ближе, достал откуда-то нож и, приставив лезвие к горлу водителя, заорал, чтобы он немедленно отправлялся и без возражений. Тогда они оставят водителю жизнь, иначе, не взрагивая, они прирежут ему горло - сейчас и здесь.
Прирежут/не прирежут - размышлять на эту тему времени не было. Но поскольку Франкфурт тех лет был действительно очень проблемным в отношении преступности и уровня криминализации город, Вильям решил не оказывать сопротивления, но понял, что в целях собственной безопасности нужно оставаться хладнокровным и не выдвигать никаких возражений.
В таксопарке между диспетчером и водителями была установлена договоренность - на случай внезапного нападения или при угрозе оказаться в заложниках, водитель попытается намеком объяснить, где он находится и рассказать, как выглядит преступник. Поэтому, Вильям спокойным тоном, насколько позволяло самообладание, сообщил диспетчеру, что срочно везет двух смелых американских солдат на Кайзерштрассе, но поскольку те очень спешат, он поедет не привычным маршрутом, а через Блюменштрассе и свернет на втором перекрестке - там, где светофор, а улица пересекается с Рихардаллее.
Диспетчер все поняла. Буквально через пять минут перед такси резко затормозили две машины - немецкая полиция и американская военная полиция в джипе. Немцы, что им свойственно, невозмутимо принялись за составление протокола, а из американской машины, спокойно и не торопясь, вылезли две непроницаемые механически жующие статичные кирпичные кладки и, размеренно впечатывая шаги в мостовую, подошли к раскрытой двери такси. Не проронив ни звука, четко поставленным движением они одним махом руки вырвали из недр такси пьяных оболтусов. Те мгновенно протрезвели, но два атлетически сложенных американских военных полицейских с перекатываюищимися под формой и скрепящими от упругости литыми мускулами с каменным выражением на лицах все также молча прислонили безвольные тела к капоту джипа и по-деловому открепили от пояса по деревянной дубинке...
Отходив пьяных солдат в соответствии с инструкцией и со всей своей полицейской мощи, они закончили экзекуцию назидательным тоном: "Будете знать, скоты, как порочить звание солдат армии Соединенных Штатов Америки!".

Что было дальше, Вильям не рассказывал.

Однажды вечером

Вчера вечером к нам заглянул знакомый мужа. В настоящеее время он содержит собственный автохауз, а 30 лет назад, когда район, в котором мы сейчас живем, представлял собой место дислокации американской армии и был застроен военными американскими базами, он работал такстистом.
Однажды, много лет назад - в тот самый период, о котором идет речь, поздно вечером он завозил пассажира в наши края и, собравшись в парк, заметил голосующих у обочины дороги двух американских темнокожих солдат. Не заметив на первый взгляд ничего подозрительного, он притормозил. Ближайший к нему солдат рванул дверь, мешком ввалился на переднее сидение и, обдав его смрадом и обкуренно-алкогольным перегаром, немедленно потребовал везти их в бордель на Кайзерштрассе. Собственно, в тот самый квартал красных фонарей, который существует и поныне. Второй, такой же темнокожий и не менее пьяный, успел ввинтиться на заднее сидение и пьяно икал, перемежая гогот с воплями.
Вильям, знакомый мужа, потребовал, чтобы они немеденно вышли из такси, но первый, тот, что был ближе, достал откуда-то нож и, приставив лезвие к горлу водителя, заорал, чтобы он немедленно отправлялся и без возражений. Тогда они оставят водителю жизнь, иначе, не взрагивая, они прирежут ему горло - сейчас и здесь.
Прирежут/не прирежут - размышлять на эту тему времени не было. Но поскольку Франкфурт тех лет был действительно очень проблемным в отношении преступности и уровня криминализации город, Вильям решил не оказывать сопротивления, но понял, что в целях собственной безопасности нужно оставаться хладнокровным и не выдвигать никаких возражений.
В таксопарке между диспетчером и водителями была установлена договоренность - на случай внезапного нападения или при угрозе оказаться в заложниках, водитель попытается намеком объяснить, где он находится и рассказать, как выглядит преступник. Поэтому, Вильям спокойным тоном, насколько позволяло самообладание, сообщил диспетчеру, что срочно везет двух смелых американских солдат на Кайзерштрассе, но поскольку те очень спешат, он поедет не привычным маршрутом, а через Блюменштрассе и свернет на втором перекрестке - там, где светофор, а улица пересекается с Рихардаллее.
Диспетчер все поняла. Буквально через пять минут перед такси резко затормозили две машины - немецкая полиция и американская военная полиция в джипе. Немцы, что им свойственно, невозмутимо принялись за составление протокола, а из американской машины, спокойно и не торопясь, вылезли две непроницаемые механически жующие статичные кирпичные кладки и, размеренно впечатывая шаги в мостовую, подошли к раскрытой двери такси. Не проронив ни звука, четко поставленным движением они одним махом руки вырвали из недр такси пьяных оболтусов. Те мгновенно протрезвели, но два атлетически сложенных американских военных полицейских с перекатываюищимися под формой и скрепящими от упругости литыми мускулами с каменным выражением на лицах все также молча прислонили безвольные тела к капоту джипа и по-деловому открепили от пояса по деревянной дубинке...
Отходив пьяных солдат в соответствии с инструкцией и со всей своей полицейской мощи, они закончили экзекуцию назидательным тоном: "Будете знать, скоты, как порочить звание солдат армии Соединенных Штатов Америки!".

Что было дальше, Вильям не рассказывал.